Кирилл Останин — выпускник направления «Дизайн одежды» в Школе дизайна ВШЭ, который уже с первых шагов в профессии заявляет о себе дерзко и искренне. В этом интервью Кирилл размышляет о месте молодого дизайнера в стремительно меняющейся индустрии, раскрывает источники вдохновения и делится своим опытом и планами на будущее.

А также рассказывает о своём творчестве, дипломе как билете в индустрию, поиске идентичности и о том, зачем современному дизайнеру оставаться открытым новым идеям и миру вокруг.

Я работаю с девочкой, которая раньше работала в Ushatava [Прим.: российский модный дом и бренд одежды, украшений и аксессуаров. Основан в 2015 году в Екатеринбурге]. После ухода из бренда, она организовала свою дизайн-студию: мы берем разные заказы от брендов или предлагаем им свой дизайн. Можно сказать, это это дизайн-лаборатория на аутсорсе. Мне очень нравится, считаю, что сейчас это лучший вариант работы для меня.

CSM, да, было. Я поступил, даже получил грант. Но недостаточно большой, чтобы позволить себе жить и учиться в Лондоне. Но на самом деле это был крутой опыт. Если кто-то хочет поступать и не уверен, что получится или сможет поехать – в любом случае это очень полезный опыт!

Когда я перелистывал портфолио, писал все эти мотивационные письма, мне удалось поместить себя, выпускника Школы дизайна, в мировой контекст, понять: кто я? что я? Белый дизайнер из России. Что я могу предложить мировой моде в 2025 году? Решил немного поменять свои планы. Недавно съездил в Париж — это была моя первая поездка туда. Раньше я его даже не рассматривал для поступления.

Сейчас у меня в Париже много друзей, которые работают в индустрии моды. Я с ними тоже обсуждал поступление и в целом планы на будущее. Спрашивал: «Это хорошо, а всё-таки… Если бы вы ещё раз находились на распутье поступления в магистратуру в CSM или в IFM [Прим.: французский институт моды, расположенный в Париже. Основан в 1986 году], то что бы вы выбрали?» Знакомые советовали IFM, потому что вся мода сосредоточена именно здесь, в Париже — городе, в котором ты будешь работать.

К тому же это дешевле из-за курса валюты, и в Париже у меня значительно больше социальных связей: выбор был очень рациональным. Так что да, я поступил в IFM.

Изначально мода меня интересовала как форма эскапизма. Для меня мода всегда была какой-то фантазией, кутюром. Потом я пришёл в Вышку, где моим куратором была Екатерина Сычёва [Прим. старший преподаватель Школы дизайна факультета креативных индустрий], которой эти идеи были чужды. Она начала задавать вопросы: — Зачем ты это делаешь? Как это связано с тобой? Почему мальчик из Екатеринбурга, из Сортировки, индустриального окраинного района, вообще занимается кутюром? [Прим. Сортировка — жилой район Железнодорожного административного района Екатеринбурга].

Мы стали разбирать это, и мой дизайн стал действительно более осмысленным, более критическим. Поэтому сейчас я не могу просто сказать: «Знаете, я вдохновился такой картиной и теперь сделаю это платье». Я задаю вопросы: почему именно эта картина? Это вообще важно сегодня? Для кого я это делаю?

Так что могу сказать, что обучение в Школе дизайна релевантно на мировом уровне, потому что именно такой подход к проектам помог мне с поступлением в IFM и CSM.

Думаю, это можно назвать селф-менеджмент. Школа дизайна — это очень свободная структура. То есть у тебя есть ТЗ и дедлайн экзамена, а всё остальное время ты — в свободном режиме. И часто меня это раздражало.

Я думал: «Да как так? Нужны какие-то промежуточные проверки… Чем больше дедлайнов, тем, скорее всего, стабильнее мы будем приходить к результату. Но поскольку система устроена по-другому, приходилось выстраивать этот процесс самостоятельно — и не всегда удачно. На самом деле это очень большая работа, которую приходится делать часто неосознанно.

Мы все такие креативные, крутые, концептуальные — и это с одной стороны хорошо, потому что сейчас существует тренд на более осознанный дизайн: не просто бизнес, а хотя бы минимальная история.

Это все круто, но мне очень не хватало работы с документацией и понимания процесса производства. К примеру Lime — отдельная школа. [Прим.российская компания и бренд, специализирующийся на производстве и торговле одеждой, обувью, аксессуарами и парфюмерией].

Возможно, если есть возможность получить такой опыт во время летних каникул — например, устроиться или пройти стажировку в работающем бренде, чтобы хотя бы отдаленно понять, как все устроено — это супер. Потому что мост между обучением и индустрией, по ощущениям, пока не очень прочный.

Lime — это фактически отдельный университет, потому что люди, которые работали в Lime, — очень ценные сотрудники. И к этому неправильно относиться пренебрежительно. У меня есть друг Дима Ковалев, он выпустился на год раньше меня, работает в Lime. Когда мы с ним встречаемся и обсуждаем бизнес-процессы или продажи бренда, я понимаю, что мои компетенции по этим темам не сравнятся с его.

Например, я не понимаю, что и в какое время продается. Был удивлен, когда узнал, что женская зимняя коллекция выкладывается в магазины раньше, потому что женщины выбирают и примеряют одежду заранее, и покупают ее ближе к концу августа или в начале осени. Мужская же зимняя коллекция выкладывается сразу с похолоданием, иначе она просто будет висеть. Вот таких тонкостей, понимания психологии покупателя у меня нет. А в Lime все это тщательно исследуется и используется в работе — и это здорово.

Lime — очень крутая система. Если есть возможность пойти работать туда на год-полтора, а потом уже идти развивать свой проект — это идеальный путь.

Наш преподаватель Лида Чугунова [Прим.:преподаватель курса «Рисунок в моде» в Школе дизайна НИУ ВШЭ, фэшн-дизайнер, фэшн-куратор и иллюстратор], которая вела арт-практику, в какой-то момент спросила: «Кирилл, не хочешь поработать? Решайся». Тогда она работала в Edem [Прим.:российский бренд, выпускающий вечерние и свадебные платья. Основан в 2014 году Аленой Деминой]. До этого Лида рассказывала про бренд и то, как там все устроено, так что я уже имел какое-то представление.

Я там был помощником дизайнера — занимался поиском тканей, созданием мудбордов и чем-то подобным. Это было прикольно, и я могу сказать, что это помогает мне сейчас в работе. Хотя создание одежды haute couture и ready-to-wear сильно отличается, даже на уровне процессов.

Помню ощущение, что я постоянно чувствовал себя бедным, когда коллеги или клиенты выкладывали свои четыре айфона, а на стол — пять миллионов. А я стоял рядом со своим разваливающимся чехлом или трещиной на стекле: «Здравствуйте, я буду делать платье за 10 миллионов. Что хотите, сейчас всё будет».

Были интересные случаи. Например, однажды мне дали создать дизайн свадебного платья от начала до конца. Мы уже всё примерили, и было всё супер: платье начали шить. И вот девушка приходит на примерку, потом уходит на какой-то звонок, а возвращается вся в слезах — жених ей изменил, свадьбы не будет, платье непонятно куда девать, и я остался без кейса в портфолио. Все это, кстати, происходило параллельно с обучением в Школа дизайна, и это было тяжело. Я ничего не успевал и сильно выгорел.

У меня есть два контрастных опыта. Первый — на третьем курсе, в самый начальный период СВО. Я тогда пропустил почти два модуля. Сдал первый проект по ДНК Dries Van Noten, а дальше просто не понимал, что делать. Я ходил в университет, что-то шил, придумывал, и не понимал, зачем я это делаю — не видел вообще никаких перспектив в жизни. Казалось, что все плохо. При этом, физически я чувствовал себя нормально. Даже ходил к дорогим врачам, которые говорили: «У вас на химическом уровне всё в порядке. Погуляйте, отдохните».

Контрастный опыт — последний год. Я учился и уже работал дизайнером. На работе было очень тяжело. Стрессовая атмосфера, потому что процессы и структура только выстраиваются, большая текучка кадров. Люди приходят из места со стабильной зарплатой, понятной структурой и графиком в полный хаос, быстро выгорают и теряют мотивацию, что, конечно, передается всем остальным.

Но я понял, что за последний год у меня появился какой-то иммунитет к этому: люди вокруг с дрожащими руками нервно курят после того, как наорали друг на друга, а я с чашкой чая бегаю рядом с мыслями: «Какой прекрасный день, ребята!». Я думаю, что в обоих случаях всё упирается в наличие или отсутствие цели. Да, сейчас творится жесть, но глобально, если посмотреть со стороны, у меня есть вектор, по которому я двигаюсь, есть опыт, который получаю. Остальное — какая-то суета… Тогда цели не было совсем, и чтобы вернуть себе хоть какую-то мотивацию, я проделал большую работу с психотерапевтом. Поэтому, иметь представление о том, зачем ты всем этим занимаешься — наверное, это и есть способ справляться с трудностями.

Хотя понимаю, что это может звучать абстрактно, что сложно сесть и сказать себе: «Точно, я же работаю ради этого!».

Хороший вопрос! Не знаю. Думаю, это зависит от целеполагания. Какие у человека цели? Хочет ли он понять, как делать продаваемую одежду, или углубиться в крафт, или понять, как вообще работает бизнес? К Леониду Алексееву [Прим.: российский дизайнер одежды, основатель бренда House of Leo, куратор направления «Мода»] круто идти, если ты понимаешь: «Я хочу небольшой бренд, который будет функционировать сам по себе, хочу понять, как выстроить эту экосистему». Мне кажется, круто хоть что-то делать: куда бы ни пошёл, везде получишь урок, который пригодится.