Пятьдесят лет назад эти записи сделали историю музыки, а потом они исчезли так надёжно, что их уже никто не надеялся услышать. В 2024 году несколько бобин с неизвестным содержимым едва не отправились под ластик — пока на них вдруг не зазвучали Дэвид Боуи, Лютер Вандросс и первые наброски будущего Fame. Как потерянные плёнки оказались в коробке с пометкой «в утиль» и почему теперь их нельзя просто взять и выпустить?
Летом 2024 года Макс Очестер принёс в студию несколько старых бобин с плёнкой. Планы у него были вполне прозаические: стереть то, что там было, и использовать ленту заново. Аналоговая многоканальная плёнка стоит дорого, а если она пролежала несколько десятилетий и неизвестно, что на ней записано, проверять её содержимое вроде бы имеет смысл только из любопытства. К тому же на коробках не было никаких пометок — ни что за песни, ни кто их записывал, — кроме одной, но вполне характерной, «в утиль».
Но прежде чем прослушать плёнки, их нужно было продержать целую ночь в специальной печи. Со временем связующее вещество в старой магнитной ленте разрушается: слой становится липким, может отслаиваться и буквально оставаться на головках магнитофона. Низкотемпературный прогрев позволяет на некоторое время стабилизировать материал и снять с него звук. На следующий день инженер Брендан Макгиэн поставил первую катушку на аппарат.
Там действительно что-то было. На первой плёнке звучали старые фанк- и диско-джемы, но ничего такого, что заставило бы Очестера остановить работу. Содержимое второй поначалу было похожим: группа играла быстрый R&B, гитара выдавала знакомый рифф, а потом появился голос Лютера Вандросса. Очестер узнал Foot Stompin’ группы The Flares — старую песню, которую Вандросс когда-то пел в Филадельфии. А затем музыканты заиграли Can You Hear Me Дэвида Боуи. Для Очестера старая плёнка в один миг превратилась в музыкальную археологию. Он знал, что Вандросс участвовал в записи альбома Young Americans, и знал, что Боуи в 1974 году работал в филадельфийской студии Sigma Sound. Если на этой катушке действительно были оригинальные многоканальные записи тех сессий, то перед ним находился кусок истории, который мог исчезнуть ещё до того, как кто-нибудь понял его ценность. И эту плёнку он чуть не стёр собственными руками.
Сорок коробок из заброшенного дома
Очестер занимается поиском музыки почти всю жизнь. Ещё подростком он торговал редкими пластинками и продавал их хип-хоп-продюсерам, которые искали материал для семплов. Позже стал заниматься переизданиями, собирать студийные записи и разыскивать забытых музыкантов. В музыкальной среде таких людей называют «диггерами»: они могут годами искать один редкий дубль или пластинку, о существовании которой почти никто не помнит.
В начале лета 2022 года знакомый коллекционер рассказал Очестеру о большой партии студийных плёнок, выставленной на продажу в доме в пригороде Филадельфии. Дом оказался пустым, а в одной из комнат стояли около сорока картонных коробок. На коробках были имена известных филадельфийских соул-исполнителей: The Intruders, Билли Пол, The Ebonys и другие музыканты, записывавшиеся в 1970-е. Очестер заплатил за всю коллекцию несколько тысяч долларов и за три поездки перевёз её на свой склад. Там и обнаружилась отдельная коробка с двухдюймовыми многоканальными плёнками без подписей. Они лежали в коробках, похожих на те, которыми пользовались в Sigma Sound Studios. На одной было написано только «в утиль». Очестер решил, что это ненужные остатки студийной работы.
Почти два года плёнки лежали без дела. В конце концов Очестер взял несколько катушек с собой в Elm Street Studios, где собирался записывать одного из своих музыкантов. Старую ленту можно было использовать повторно — оставалось только проверить, что на ней ничего ценного. После первой находки он позвонил Аарону Левинсону — диджею, коллекционеру и продюсеру, который в конце 1990-х работал в Rykodisc и имел доступ к мастер-записям каталога Боуи. Он хорошо знал даже альтернативные версии и неизданные дубли. Поэтому Левинсон сначала не поверил в сенсацию. Скорее всего, предположил он, это резервные копии уже известных записей. Найти спустя пятьдесят лет оригинальную студийную запись Боуи, которую до этого никто никогда не слышал, казалось почти невозможным.
Как рождался Young Americans
В 1974 году Боуи искал новый звук. Эпоха Зигги Стардаста закончилась, глэм-рок ему наскучил, а внимание всё сильнее привлекала американская музыка — прежде всего филадельфийский соул. Боуи приехал в Sigma Sound Studios, одну из главных студий города, чтобы записать новый материал с местными музыкантами. Эти сессии в итоге стали основой Young Americans — альбома, на котором он практически заново изобрёл себя. Одним из людей, оказавшихся рядом с Боуи, был 23-летний Лютер Вандросс. Тогда он ещё не был звездой. Популярным соул-певцом он станет только спустя несколько лет. На сессиях Young Americans Вандросс помогал с вокальными аранжировками и быстро стал важным участником процесса. Он даже показал Боуи собственную песню Funky Music (Is a Part of Me). Боуи понравилась музыкальная основа, он взял её за отправную точку, написал новый текст — и получилась Fascination.На найденных плёнках всё это ещё не выглядит историей. Здесь Боуи и его музыканты просто пробуют варианты, меняют партии и ищут нужное звучание. Песни ещё не стали теми самыми песнями, которые слушатели знают сегодня. Поэтому значительное любопытство вызвала одна из записей. Боуи исполняет It’s Hard to Be a Saint in the City Брюса Спрингстина. Сам по себе этот факт не новость: Боуи записывал песню и раньше. Но здесь под его голосом Карлос Аломар играет гитарный рифф, очень похожий на тот, который позже станет основой Fame. Для Левинсона это стало доказательством того, что плёнка действительно содержит неизвестный материал. Он знал все опубликованные версии песни и никогда не слышал Боуи, поющего её поверх такого риффа.
Fame появится позже, уже в Нью-Йорке, когда Боуи будет работать с Джоном Ленноном и Аломаром. Но теперь можно услышать более ранний этап её рождения — ещё до знаменитой записи. На других плёнках обнаружились три версии Win, рабочая версия Fascination и разговоры Боуи с продюсером Тони Висконти. Записи не были сведены: это не красивые архивные релизы, а фактически музыкальные черновики. Но именно в этом их ценность. Они позволяют услышать не готового Боуи, а музыканта в процессе работы.
Боуи возвращается в студию
Когда плёнки показали инженерам, работавшим в Sigma в 1970-е, они сначала слушали их совсем не так, как слушал бы обычный фанат. Вместо благоговейной тишины из комнаты доносилось: «Это Карлос», «Это Сэнборн», «Здесь бас немного не строит». Перед одной из версий Young Americans звучит команда «Take two». Один из инженеров спрашивает, чей это голос. Остальные смеются: его собственный. Он записал эту фразу пятьдесят лет назад и только сейчас услышал её снова. Потом инженеры начали узнавать всё больше: музыкантов, расположение инструментов, звучание комнаты. Перед ними неожиданно открылся портал в собственную жизнь. Один из них, Дирк Девлин, даже назвал записи бесценными. И он же высказал неприятную версию того, почему они вообще оказались без подписей. По словам Девлина, один из сотрудников Sigma имел привычку забирать домой студийные материалы. Он не продавал их, а просто складывал у себя. Сам Девлин не знает, как именно записи оказались в доме, где их спустя десятилетия нашёл Очестер, поэтому не утверждает, что плёнки принадлежали этому человеку. Но такая версия вполне объясняет, почему материал Боуи мог исчезнуть из официальных архивов.Что делать с найденным Боуи?
Для Очестера находка быстро превратилась из музыкальной сенсации в юридическую проблему. Он физически владеет плёнками, но это не значит, что ему принадлежат записанные на них песни и права на их выпуск. Продать катушки частному коллекционеру можно, но тогда они снова исчезнут из публичного доступа. Выпустить их самостоятельно нельзя без согласия правообладателей. Очестер даже отказался от предложения бутлегеров заплатить за записи.
Он хотел, чтобы они в итоге были услышаны, а не спрятаны в очередной частной коллекции. Он пытался связаться с Тони Висконти и Карлосом Аломаром, а через знакомых — с людьми, связанными с архивом Боуи. Но разговоры ни к чему не привели. Предположение Очестера о том, что вмешались представители наследия Боуи, остаётся именно предположением. Очестер хотел бы сделать документальный фильм о находке и филадельфийских сессиях Боуи, а главное — найти способ вернуть плёнки туда, где ими смогут заниматься профессионально и где их когда-нибудь услышат поклонники.
И в этом, пожалуй, главный парадокс всей истории. Пятьдесят лет назад эти записи были частью рождения Young Americans. Потом они исчезли настолько надёжно, что даже специалисты считали подобную находку практически невозможной. А затем оказались в коробке с пометкой «в утиль» и едва не стали сырьём для следующей студийной записи. Но хорошо, что сначала Очестер решил ознакомиться с содержимым.
