Стремление запечатлеть звук в визуальной форме проявлялось в разные эпохи. Еще в XIV-XV веках композитор Бод Кордье создавал музыкальные рукописи, в которых воспроизводил нотации в форме сердца (рондо «Прекрасная, добрая, мудрая» (Belle, bonne, sage) или круга (рондо «Всё мною создано циркулем» (Tout par compas suy composés), превращая нотный лист в музыкально-визуальную головоломку.
Спустя столетия валлийская певица Меган Уоттс Хьюз открыла физическую форму звука. В 1885 году она обнаружила, что звуковые вибрации голоса создают на покрытой пылью мембране сложные геометрические узоры. Эти «голосовые фигуры» доказали, что музыка обладает внутренней геометрией, загадки которой многие творцы решают уже на протяжении не только десятилетий, но и веков.
Бод Кордье, рондо «Прекрасная, добрая, мудрая» (Belle, bonne, sage), кон. XIV — нач. XV вв.; Бод Кордье, рондо «Всё мною создано циркулем» (Tout par compas suy composés), кон. XIV — нач. XV вв.
Меган Уоттс Хьюз, «Фигуры голоса», 1885-1904
Меган Уоттс Хьюз, «Фигуры голоса», 1885-1904
В 1913–1914 годах Джакомо Балла создал серию картин, в которых развивал идею «абстрактной скорости», одна из них — «Абстрактная скорость + звук». Композиция полотна, линии и формы которой воспринимаются словно звуковые импульсы, превращает картину в визуальную симфонию скорости и энергии, воплощающую собой быстрый ритм современной жизни. Эта работа иллюстрирует эксперименты художника над синтезом визуальных и аудиальных впечатлений, превращении живописи в «музыкальный поток».
Джакомо Балла, «Абстрактная скорость + звук», 1913-14
Анри Вальенси, «Автомобиль», 1920; Анри Вальенси, «Выражение автомобиля», 1920
Василий Кандинский реализовывал своё синестетическое видение и в сценографии к опере Модеста Мусоргского «Картинки с выставки» (1928). Он создал визуальные партитуры, на которых абстрактные композиции, геометрические формы и цветовые плоскости динамически соответствовали фрагментам музыки. Так, острые формы передавали хаотичные ритмы, а монументальные фигуры — торжественные аккорды, что позволило ему точно передать характер постановки.
Василий Кандинский, «Композиция VIII», 1923; Василий Кандинский, «Взаимное согласие», 1942
Василий Кандинский, «Картина XVI» («Великие врата Киева»); «Картина XV» («Избушка Бабы-Яги»); «Картина XII» («Рыночная площадь в Лиможе»); «Картина IV» («Старый замок»); Картина XIII (Катакомбы), 1928
Марсден Хартли, «Прелюдии и фуги Баха», 1912; Марсден Хартли, «Прелюдии и фуги Баха № 1» («Музыкальная тема»), 1912-1913
Пауль Клее, «Обширный», 1925
Джозеф Альберс, «Фуга», ок. 1926
Франтишек Купка, «Джаз-хот № 1», 1935; Франтишек Купка, «Джаз-хот № 2», 1935
В знаменитой серии «Ритмы» Робер Делоне строил композицию на наложении и взаимопроникновении концентрических кругов и цветовых дуг. Эти работы функционируют как визуальные партитуры: плавные переходы между холодными и теплыми тонами вызывают ощущение гармонических созвучий, а ритмическое чередование форм создаёт на холстах эффект полифонии.
Робер Делоне, «Рельеф, Ритмы», 1932; Соня Делоне, Без названия из серии «Маэстро, музыку, пожалуйста», 1976
Эрнест Клаус, «Музыкальная композиция», 1932; Эрнест Клаус, «Музыкальная композиция», 1938
Вертикали и горизонтали в «Буги-вуги на Бродвее» Пита Мондриана уравновешивают друг друга и создают чёткую композицию с определённым ритмом. Это похоже на музыкальный контрапункт, когда полифония звуков наконец обретает гармоничное и стройное звучание.
Пит Мондриан, «Буги-Вуги на Бродвее», 1942-1943; Пит Мондриан, «Победа Буги-Вуги», 1944
Стремление запечатлеть ускользающую природу звука закономерно привело художников и композиторов к более радикальным экспериментам. Если первые аудиовизуальные опыты позволяли им лишь увидеть звук, то в XX веке этого оказалось недостаточно, и мастера начали создавать его сами. Так родился рисованный звук — техника, при которой звуковая дорожка рисовалась прямо на киноплёнке. Пионеры метода — Арсений Авраамов в СССР, Оскар Фишингер и Рудольф Пфеннингер в Германии — превращали линию в звуковую вибрацию.
Эту же логику унаследовали и композиторы того времени. Джон Кейдж, Корнелиус Кардью и Роман Хаубеншток-Рамати создавали графические партитуры, на которых традиционная нотация заменялась схемами и символами. Эти партитуры предлагали музыкантам широкое поле для импровизации, делая их исполнитей соавторами музыкального произведения.
Арсений Авраамов, рисованный звук, 1930-1931; Оскар Фишингер, фрагмент демонстрационной карточки для экспериментов «Орнаментальный звук», ок. 1931; Рудольф Пфеннингер, рисованный звук, ок. 1931
Джон Кейдж, «Фонтана Микс» (Fontana Mix), 1960
Корнелиус Кардью, «Трактат», 1963-1967
Роман Хаубеншток-Рамати, «Констелляции», 1970-1971
Роман Хаубеншток-Рамати, «Констелляции», 1970-1971
Роман Хаубеншток-Рамати, «Алеа», 1989
Дик Хиггинс, «Графис № 19» (Акт первый «Святой Иоанны в Боревуаре»), 1959; Дик Хиггинс, «Графис № 27» (Драма для резинового штампа и трафиков), 1959
Дик Хиггинс, «Альбомная страница», 1982
Чехословацкие художники, такие как Дезидер Тот, Милан Адамчяк и Милан Григарь также экспериментировали с музыкальными партитурами и создавали графические нотации, балансировавшие на грани между музыкой и визуальной поэзией.
Дезидер Тот, «Партитура LXIX», 1976-1978; «Партитура LIX», 1976-1978; «Партитура LXVIII», 1976-1978; «Партитура LX», 1976-1978; «Партитуры LXIV, LXV», 1976-1978
