Очень странная деревня

Цикл мистических историй, вдохновлённый российской деревней и Жестокими Рассказами Огюста де Вилье де Лиль-Адана.

Ник и Артём, два друга, катаются по деревне Лёшино и её окрестностям и встречают всяческие проявления нечистой силы.

Утро того воскресенья выдалось душным и жарким, безветренным, как и последняя неделя. Давно такой духоты не было… Ник пытался воодушевить меня на поход в лес за грибами и прикольными фотографиями, однако я отнекивался, как мог — ходить в застегнутой толстовке с натянутым капюшоном, плотных штанах и высокой обуви в 30-ти градусную жару совершенно меня не прельщало, и ничто, на тот момент, не могло меня переубедить. Завтракать мы с Ником выползли только к десяти утра. Его мать уже работала в огороде, а отец перекрашивал забор, так что кухня была полностью в нашем распоряжении. Мы заварили себе по кружке растворимого кофе, пожарили по яичнице и устроились в гостинной-спальне-столовой на узких скамеечках вокруг стола. Ник хотел включить телевизор, однако тот, пузатый и маленький, как и я до этого, не поддался на его уговоры. Расправились с яйцами. Пока говорили, читай спорили, о планах на день (я хотел пойти на речку, купаться в холодной воде и курить на берегу, друг же не оставлял попыток затащить меня в лес), в комнату зашла мать Ника.

Тётя Дарья была сухой, с виду не приветливо женщиной, один раз взглянув на которую, можно точно сказать — деревенская. Большую часть дня она проводила в огороде, то что-то копала, то носила, то поливала, то просто сидела на корточках, перебирая растения. Зачем — мне, очевидно, не понять. Вчера, например, она выкопала ямку недалеко от дома и рядом свалила в кучу несколько палок. А теперь внимательно смотрела то на меня, то на Ника, как будто решая, можно ли нам доверить какое-то очень важное дело. Видимо, мои нежные московские ручки её не смутили, потому, что-то для себя решив, она обратилась к нам: — Никита, Артём, вы вроде хотели сегодня сходить в лес, — я мысленно застонал, — Пойдёте, привезите мне оттуда ёлочку. Маленькую, вот такую примерно, — она наклонилась и её рука зависла на уровне колена, — хочу перед домом посадить. — Хорошо, мам. И ушла. Ник победно взглянул на меня, залпом допил кофе и потащил меня обратно в гостевой домик, одеваться.

Собравшись, кинули в рюкзаки по двухлитровой бутылке с холодной водой (как будто она не нагрелась бы, пока мы ходим), перекус, сигареты, ножи, пару мусорных мешков и лопатку. Ник в свой положил фотоаппарат, и мы вынули из сарая велосипеды и поехали. Вообще, вокруг Лёшино было много лесов, и в тот, который выбрал Ник, надо было ехать через пшеничный поля. Выехали из деревни на двухполосное «шоссе» мы где-то в половине двенадцатого. Машин на дороге практически не было: мимо нас проехали пара-тройка городских внедорожников и ржавый беленький жигуль, драндулет драндулетом, но ехал хорошо и тихо, забавно… — так что мы могли катиться не по песчаной обочине, а по нормальному асфальту. Доехали до поля, и Ник стал высматривать дорогу. Глиняная, вся в кочках, ямах и следах комбайнов, она вилась вдоль края поля, по самой кромке леса. Решительно Ник поехал по ней, я, с тяжёлым вздохом, за ним. Стоило признать, было круто, хоть и как-то неуютно: суховатая пшеница и кучи стогов сена посреди огромного поля, которое, казалось, дышало. Но ни птиц в небе над нами, ни мышек, ни ещё какой живности на земле не было видно.

— Классно было бы на них залезть, — сказал я Нику, кивнув в сторону стогов. Он кивнул. Наконец, не знаю сколько времени прошло, Ник остановился, слез с велосипеда и бросил его на землю. Я сделал то же самое. Ноги горели, дыхалка сбилась, футболка прилипла к мокрой спине, вокруг было жарко и сухо, и я был дико рад небольшой передышке. Мы попили, покурили, надели и заправили кофты в штаны, накинув капюшоны, взяли ножи и пакет и зашли за первую полосу деревьев. Лес тихий и сухой, странный, кроны деревьев не качались — ветра не было, высокая трава мешала пройти, ветки разросшихся кустов били по лицу, но, зайдя немного глубже, мы нашли зону, где подлеска практически не было. Ник честно нагибался к земле, всматривался, искал грибы. Я же оглядывался вокруг.

Московские лесопарки конечно не чета нормальному лесу. Пусть сухой и тихий, но он жил своей хаотичной жизнью. То тут, то там в глаза бросались белки, в паре мест очень крупный мох был примят по форме заячьих лап, а в одном месте из него и вовсе словно вырвали кусок — ел кто-то. Пока смотрел на мох, с высокой ветки за мной с очень умным видом наблюдала черная ворона. Прожигала взглядом дырку в затылке. Я передернул плечами, хотел кинуть в неё шишкой, спугнуть, но передумал — пусть смотрит, мне то что. Ходили мы туда-сюда не меньше часа точно. Ник нашёл всего четыре скрюченных сероватых лесички и сдался. Высыпал их из пакета обратно на землю — готовить такое количество никто не будет. Пошли обратно, поплутали немного, но всё-таки нашлись. Кое-как опять подрались через заросли и вышли метрах в ста выше велосипедов. Времени было уже пять. Пока шли до великов, сняли лишние слои (жарко — невозможно), попили и раскурили сигаретку. Подошли к велосипедам и я снова огляделся. Как же красиво… Хоть и необычно. Постояв немного, решили докатиться до стогов сена, полазить, пофотографироваться, перекусить.

Вблизи стоги оказались намного больше, чем виделись издалека. Метра три в высоту, не меньше. Еле залезли. Устроившись наверху мы разложили перекус — сухари, яблоки и злаковые батончики — поели, покурили, выпили пива и принялись а-ля паркур прыгать со стога на стог, с верха кучи вниз и обратно. Все извалялись в пыли и сене. Тут Ник вспомнил про камеру и велел мне забраться повыше и принять какую-нибудь крутую позу. Не вопрос, я зажал очередную сигаретку в зубах, сел на стог, посмотрел вникуда и принял загадочный и задумчивый вид. — Муа, — Ник потряс сложенными кверху пальцами и защёлкал камерой. — Иди ты, — махнул на него рукой и развалился на сене и уставился вдаль. Пока Ник фотографировал, я в той самой дали заметил припаркованную на полевой дороге недалеко от входа в лес белую ржавую легковушку, на крыше которой сидела чёрная птичка и что-то клевала. — Смотри, чё это? — я махнул рукой в сторону птицы. Ну не могла же она клевать металл машины. Ник оторвался от фотоаппарата. — Бандииитыы… — выпучив глаза прихрипел он, — Будут тут разборки устраивать. Постоял с серьёзной рожей пару секунд и рассмеялся, вжав голову в плечи. Был бы ближе, дал бы подзатыльник, честное слово.

— Ага, а ворона на крыше склюет тело, если кого-то убьют, — ухмыльнулся я. — Нет конечно, — Ник возмутился, — Мясо кинут животным в лесу, а кости перемолят в удобрения, — авторитетно сказал он. Мы напару рассмеялись и поменялись местами. Теперь позировал Ник, снимал я. То и дело мы поглядывали на машину. Может и не бандиты, но интересно, что кто-то в воскресенье забыл в чистом поле. Ну да… Так или иначе, просидели на стогах мы долго. Когда решили закругляться, на часах было без чего-то восемь. Собрали мусор и бычки, сложили всё в рюкзаки и отогнали велосипеды к лесу. Пора было идти копать ёлочку и возвращаться домой. Когда уже заходили обратно в лес, недалеко от того места, где был припаркован белый жигуль, я заметил, как в к тому же месту подъезжает новенькая черненькая Тойота, а из жигуля выходит высокий худой очкарик в серой толстовке с большой мордой кота на спине, бледный и небритый, подозрительно похожий на айтишника. Навстречу ему вылезли двое, строго одетые и прилизанные, в дорогих пальто, очень похожие друг на друга, как брат и сестра или вовсе близнецы.

Ник дёрнул меня и поторопил — ехать в темноте по полевой дороге не хотелось, а сколько мы потратим на поиск и копание ёлочки — чёрт знает. — На программиста похож, — сказал я. — Ага, — Ник действительно оглянулся и посмотрел на парня в толстовке, — Потопали уже. Пока шли, до нас донеслись голоса. «Костя» — женский. «Алиса, Демьян, давно не виделись!» — мужской, — «Как жизнь, как дела?» Дальше уже слышно не было. Мы бродили туда-сюда, выискивая небольшую ёлочку, «вот по сюда». На округу начали опускаться сумерки, и всё стало серое, неприветливое. Хотелось поскорее уйти из леса, потому я стал искать ещё усерднее и, наконец, на глаза мне попалась небольшая ёлка чуть ниже колена, у самой кромки леса. — Ник, смотри! Подойдёт? — я окликнул друга. Ник подошёл, придирчиво осмотрел ёлочку и кивнул.

Вынул лопатку, мешки и стал копать. Я хотел помочь, но только мешал — не моя стезя эти ваши растения. Однажды у меня засох кактус. Ник об этом знал и видимо поэтому отказывался пускать меня ближе к ёлочке, чем необходимо. Поэтому, пока он работал, я просто стоял, смотрел то на лес, то на поле. А на последнем разворачивалось что-то. Не мне судить, но плотные прямоугольной формы мешки, которые держал судя по всему Костя и пачки денег в руках брата и сестры явно намекали на нечто незаконное. Естественно, я засмотрелся и обратился в слух. Народ обменялся имуществами и принялся кто пересчитывать, кто обнюхивать и рассматривать приобретение. — Кость, это не трава, — вдруг сказала кажется Алиса, — что это? — и требовательно протянула «айтишнику» один из пакетов. — А, ну… Последняя партия… — вдруг на меня набросились со спины. — Шпиёнишшшь, — прошипел Ник, повис на мне и предложил сигарету. Я затянулся. — Ага. — Ну шпиёнь. Только на ходу давай, стемнеет скоро. Пока шли, держались края леса и наблюдали за сценой на поле, курили.

— …мох. Он крутой, отвечаю, не хуже обычной травки. — Кость, — перебил парня недовольный Демьян, — выкинь это. Мы купим только нормальный товар. — Да бля, не хотите, не надо, — Костя схватил пакет и вернулся к машине, — Не вам, так кому-то другому продам. Ну или сам скурю. — Нет, Кость. Не продашь, — донесся голос Алисы, — И не скуришь. А пойдешь и выкинешь. Не провалишься. — Да че вам не нравится-то! — крикнул айтишник и поправил очки, — Не все, как вы, родились с золотой ложкой в жопе. Из деревни программист много не заработает и мне нужны эти деньги, ясно, и, и я не собираюсь выкидывать абсолютно годный товар, потому что вас двоих что-то не устраивает! Он прервался, чтобы сделать вздох, как Демьян замахнулся и врезал ему по виску. Костя безвольной куклой свалился на землю. Мы с Ником в шоке пригнулись. Мало ли, нас заметят и убьют. — Давай быстрее отсюда, а то оно сегодня голодное, — сказала Алиса, — На машине успеем уехать, — Ногой она ударила по телу Кости. Костя что-то невнятно простонал, — Лежи, лежи. Хотел на мох продать. Какой к чёрту мох… Сам ты мох. Они сложили в машину все мешки, кроме одного. Последний разрезали и высыпали на землю, сели в свою Тойоту и уехали.

Я затянулся. Потом Ник. — Может подойти, помочь ему? — прошептал Ник. Я колебался, стоит ли влезать в чужие разборки, но всё же согласился. Сложив ёлочку в корзину, он поднял свой велосипед, я поднял свой, и уже собирались поехать, как вдруг поле вздрогнуло, грохнуло и затряслось, раздался чавк. У меня закружилась голова, затошнило. По округе прокатился довольный рык, взвился ветер. Поле дрогнуло ещё раз, и всё застыло. Красное закатное солнце резало глаза, к горлу подкатил ком. Мы с Ником переглянулись и опять затянулись по паре раз. Передернулись — мурашки. — У вас сейсмической активности случаем не бывает? — попытался пошутить я. — Не, но пару лет назад дошли волны с землетрясения на Камчатке. Я не мог понять, шутит Ник или нет, но на всякий случай рассмеялся. Затянувшись еще — успокоить нервы — мы сели на велосипеды и подъехали к жигулю. Я был готов зажмуриться — мало ли, вдруг Костя-программист разбил голову пока падал — но нет, голову он не разбил, крови не было. На самом деле, ничего не было. Ни крови, ни головы, ни самого Кости, ни высыпаной травы. Только треснувшие пыльные очки валялись на рыхлой чёрной земле рядом с пучком голубых цветов.

Я огляделся. Машина всё ещё стояла рядом. Вокруг никого. Ни движения, ни шороха, ни даже ветерка. — Пошли уже, — поторопил я Ника и включил фонарик — темнело быстро, — Наверняка он просто отошёл. Потом вернётся. — За угол отошёл? — бросил он, но всё же тоже забрался на велосипед и включил фонарь. — Ну не под землю же провалился. Мы поехали. Когда уже сворачивали с полевой дороги на асфальт, оба оглянулись обратно. Смотрели, смотрели, но машины нигде не было видно. Перед нами сидела черная птица, клевала что-то, посматривала на нас. — Уехал видимо, — пожал плечами я. Хотя куда? С той стороны только лес, а мимо нас он не проезжал. Ник не ответил, но во взгляде его я прочитал ровно ту же мысль, что пришла мне. К тому моменту уже окончательно стемнело. Ехать ночью искать в лесу незнакомого мужика было бы глупо, тем более ёлочка в корзине засохнет, так что мы развернулись и поехали домой.

Приехали, передали тёте Дарье ёлочку. Женщина нас поблагодарила, конечно, но явно была недовольна тем, как поздно мы вернулись. — Загулялись, — оправдался Ник и потащил меня на кухню. Там мы выкинули наш мусор, набрали еды и свалили побыстрее в гостевой домик. Забрались на кровать, занимавшую почти весь пол. — Надо завтра туда вернутся, — сказал Ник, — посмотреть ещё раз при свете дня, на свежую голову. Я не хотел, но кивнул.

На следующий день Ник хотел вернуться на поле. Проверить, точно ли не нужна Косте-айтишнику помощь. Я же наотрез отказывался. Ни в жизни больше на то поле не пойду.

— Поехали на озеро. Примерно так начался мой четверг. Делать было нечего, с огорода нас выгнали, настольные игры надоели, по телевизору ничего интересного не шло, и вообще, я согласился погостить на даче Ника, чтобы испытать на себе настоящую деревенскую жизнь. Так что я согласился. — Я в начале лета катался по деревням в округе. Ну и нашёл большое озеро в лесу, — сказал Ник, пока мы паковались, — Плавать там вряд ли можно, а вот фотографировать запросто, — он потряс чехлом с камерой, — Мы не поедем через деревни — долго будет. Я посмотрел по картам, вроде можно через поля добраться. Я решил заранее посмотреть наш путь. Ник кое-как нашёл то озеро, Зорьково, и мы принялись строить путь через, к счастью обозначенные на карте, просёлочные дороги. Запомнили повороты, ориентиры, и я убрал телефон — летом он быстро перегревался и грозился взорваться у меня в кармане. Кстати, озеро оказалось проточное. Река с севера вливалась в него, а на юге выливалась, как раз пробегая по лесу, мимо Лёшино, мимо церквушки и дальше вниз.

На дне рюкзаков покоились бутылки воды, фрукты, хлеб, колбаса и батончики, несколько беленьких сигарет. Пива не было, да и нагрелось бы оно по пути. Выехали мы часов в одиннадцать, чтобы к самому разгару жары добраться до озера и усесться на пикничок в тени деревьев и прохладе воды. Выехали на «шоссе» и Ник повёл нас мимо поля, на которое ходили недавно, по спине пробежали неприятные мурашки, и дальше. Проехали мимо полосы леса, заросшего луга и свернули на грунтовку, разделяющую луг и облагороженное кукурузное поле. Третий поворот направо — наш. Свернули и оказались окружены кукурузой со всех сторон. Под два с половиной метра высотой колосья только-только обзаводились початками. Я предложил остановиться и нарвать немного. Всё-таки свежая молодая кукуруза ужасно вкусная. Ник предупредил не есть слишком много, чтобы не просидеть потом полночи на толчке, я принял к сведению. Пока собрали немного покурили. Выпили водички и поехали дальше. Вся в колдобинах грунтовка шла в горку, и вскоре я устал, запыхался, и полосатая спина Ника скрылась за очередным поворотом дороги.

Догнал я его, когда нам навстречу показалась машина, и Нику пришлось притормозить и съехать в кукурузу, как потом и мне. — Что, страче, устал, — он вжал голову в плечи и усмехнулся. — Ой да пошёл ты, — отмахнулся я от него, гадая стоит ли мне снять футболку или обгорю, — Жарко. Ник покивал и мы поехали дальше. Ехали долго, слишком долго, солнце палило прямо над макушкой, а поворота всё не было. Сзади раздался гудок, и мы пропустили машину, которая, проехав немного вперёд, свернула налево. Мы переглянулись, поехали за ней вниз по холму. Минут через 10-15 та же машина проехала мимо нас в обратную сторону. Видимо, свернули не туда. Мы с Ником застонали и сделали то же самое. Вернувшись к развилке принялись думать, куда ехать дальше, назад или в третью сторону. Выбрали последнее, поехали и… снова заплутали. Хотели посмотреть по карте, но интернета не было у обоих, так что мы решили вернуться туда, где мы последний раз поворачивали уверенно и попробовать найтись ещё раз.

Чёрт знает сколько мы так плутали, но когда добрались таки до лесного озера солнце болталось над верхушками деревьев, пусть деревья эти и были довольно высокие. На берегах сидели компании из подростков, родителей и детей, мужиков и шашлыков. Мы выбрали более или менее пустое местечко и разложились. Ник с сигаретой в зубах и камерой ползал по берегу, я же ел кукурузу и наслаждался прохладой. Вода в озере была совершенно ровная, без волн и торчащих коряг, вдоль берегов прыгали водомерки, вокруг стрекотали сверчки и летали стрекозы. Я не люблю насекомых, но в тот момент мне было без разницы. — …и теперь в озере живут утопленницы, — послышалось с соседней полянки. — Типа как русалки что ли? — Нет. Русалки это полурыбы, а утопленницы — полностью девушки, а ещё людоедки. Они сватают плавающих в озере пьяных мужиков за х… Ай больно! За ногу они их хватают! И тащат на дно, где потом едят. — Ну ты и дебил…

— ТЁМ! — заорал мне Ник прямо в ухо, за что получил по голове. — Чего тебе? — у меня в ухе звенело, надеюсь, у него тоже. — Дамбу там видишь, — я посмотрел туда, куда он указывал и кивнул, — Пошли туда. Хочу оттуда озеро пофоткать. И мы пошли. Раскатанная машинами дорога вела чуть в отдалении от берега. Глубже в лесу ворчал не то пень, не то муравейник, но в остальном лес был неподвижен. Ни ветра, ни животных, как будто вся жизнь тут вилась вокруг озера. — … а кто достанет эту чудо-траву со дна вылечится от любой болезни! — донёсся до нас загадочный детский шёпот. — Правда? — восхищённо, — Ма-ам! Можно я пойду в озеро достать чудо-травы? Я улыбнулся. — Нет Кирюш, нельзя, ты не умеешь плавать. Саш, перестань пытаться убить собственного брата. — Но как же чудо-трава… — протянул один из мальчиков. — Никак, Саша это придумал. — Неправда! — закричал, видимо, Саша, — Мне дядя взрослый так сказал. А ты говорила, что взрослые всегда говорят правду! — А почему ты… Дальше я не слышал.

Мы с Ником переглянулись и рассмеялись. Пока шли дальше, выкурили по сигаретке. Оказавшись на дамбе, Ник вновь меня кинул, но я не возражал. Пусть развлекается, я же просто наблюдал, как народ на берегах редеет — дело шло к вечеру, становилось прохладнее и неприветливее. Над водой поднялась лёгкая дымка. У озера остались три кучки: мы, компания из наших ровесников, распивающая нечто горячительное, завидую, и трое мужиков неподалёку, сидящие около дырявой деревянной лодки вокруг мангала. Заметив мой взгляд, они приветливо замахали. Я дёрнул Ника, и тот потащил меня заводить новые знакомства. — Чё пацаны, присоединяйтесь, — один из мужиков махнул рукой на валяющиеся около лодки брёвна, — У нас тут шашлычок, пивко или чего покрепче, — он пьяно рассмеялся и хлопнул себя по колену. Ник потёр ладони и присел. — Никита. — Артём, — представился я. — Миха. Серёга. Валя. — Да не Валя, блять я, а Виталий, — огрызнулся на Миху Виталий, за что получил по голове.

Я вздохнул, присел и вслед за Ником принял кусок шашлыка, с приправой, напоминающей скорее не петрушку или укроп, а морскую капусту, и бутылку пива. Миха, лысый шкаф, а не мужик, в растянутой алкоголичке, ровными белыми зубами вгрызся в свой кусок шашлыка. — А нахер вам дырявая лодка, — решил начать разговор Ник. — Ну, раньже она была номальная и мы плавали по ожеру, но потом Валя её сломал, — грустно вздохнул щуплый Серёга, жуя шашлык. — Ага блять, твоими стараниями её сломал, — пихнул Серёгу Виталий. — Валь харе, — Миха попытался осадить его, и в ответ услышал только «я те блять не Валя!» — Ну да, да. Мы тогда пили долго, — Серёга вернулся к нам, — Как обычно вобщем. Ну и решили на озере поплавать. Этот вперёд полез, но я хотел первым сесть, так что толкнул его, ну он своей спиной лодку и проломил, — мужик покивал чему-то своему, — Да, Валь. — Да блять, заебал, — Виталий отставил водку и набросился на Серёгу.

— Харэ! — гаркнул Миха, растащил парочку и влепил каждому по подзатыльнику, — Вы не подумайте ничего, они не бешеные, просто подраться любят. И Миха принялся рассказывать нам смешные и не очень истории того, как эти три алкаша, приняв на грудь до дрались, то ломали что-то. Серёга и Валя активно смеялись, поддакивали, показывали «боевые» шрамы. У Михи шрамов было мало, ибо тот друзей обычно растаскивал, так что он решил хвастаться наколками. Купола на спине, полуголая женщина во всю руку, свастики по лямками майки. У меня по спине прошёл мороз и я закурил. Миха, судя по всему, заметил и решил оправдаться. — Я это. В общем за непредумышленное сидел. Мы тогда с друзьями бухали, кто-то подрался, толкнул мужичка, а тот упал и головой об бордюр тюк. И всё… Все убежали, а я не успел, бухой слишком был. Ну… Меня и повязали, а потом и посадили. Да… Не знаю как Нику, но лично мне легче не стало. Казалось бы, после такого мужик должен бросить пить, а-н нет, сидит вот тут, бухает, по его словам, с самого утра. Как и вчера, и позавчера, как и завтра. — А правда, что в озере русалки живут и людей едят, — решил сменить тему я. Алкаши переглянулись и мрачно рассмеялись.

— Нет конечно, — отмахнулся Миха. Серёга же, самый пьяный из троицы, загадочно наклонился к нам, сверкнул острыми зубами и заговорил: — Русалок нет, но утопленники точно есть. В мае вот нашли в воде труп девчонки неместной, а в позапрошлом году, говорят, пара сюда покупаться, побухать приехала, да так и не вернулась. — Серёг, — Миха погрозил ему огромным, тролльим кулаком. Я же подозрительно покосился на озеро. В темноте вода казалась абсолютно чёрной, силуэты деревьев терялись на фоне тёмного неба. Тут я обратил внимание на время — было почти девять, а фонариков мы с собой не взяли — думали, что к шести домой вернёмся. Свои мысли я высказал вслух и начал подниматься. — Да чё вы, оставайтесь, — Виталий сверкнул белоснежной улыбкой и длинными, крючковатыми-узловатыми пальцами с поломанными когтями (такой ужас нельзя назвать ногтями) схватил меня за предплечье, — Пиво и водка ещё есть, на всю ночь хватит, за шашлыком можем сходить. Мы потом ещё купаться, наверное, будем. Остальные поддакнули. Ник смотрел на меня, но я не собирался оправдывать его надежд. — Извините, мужики. Я нежный, городской, в кроватку хочу. Троица разразилась гаркающим смехом, Серёга чуть не свалился с бревна.

— Уверены? — уточнил Миха. В темноте казалось, что он стал ещё массивнее, а в глазах плясали огоньки. Я кивнул и все перевели взгляды на Ника. Пока он решал, я огляделся. Туман над водой нашего берега уплотнился, вокруг никого и тишина. Слышно было, как потрескивают угли в мангале. Я вернулся обратно и Виталий, выпучив глаза и позеленев, внимательно смотрел на меня. — Ладно, — наконец изрёк Ник, — Пошли. Мать будет волноваться, если мы вот так пропадём. Весь мозг потом вынесет. Мы встали, накинули на плечи рюкзаки, попрощались. Уже разворачивались, когда прямо с кромки воды послышался недовольный женский фыр и плеск. Я обернулся. Под слоем тумана вода была черная, гладкая. Вокруг кроме нас не было ни то, что девушек — ни души. «Меньше надо без кепки под солнцем кататься» — подумал я, но взглянув на застывшего Ника понял — он тоже это слышал. — Ладно, мужики, пошли мы, — вскинулся Ник, освещая путь телефонными фонариками мы отправились искать место, где днём бросили велосипеды. Пока шли, трое алкашей следили за нами не отрывая взгляда, иногда прикладываясь то к шашлыку, то к бутылкам.

Наконец, обогнув треть озера, мы нашли велосипеды. Залезли, и перед тем, как уехать, я последний раз обернулся. Плотный туман завис у кромки воды в паре метров от нас, а на другом берегу, алкаши, видимо, засобирались всё же по домам — свет от мангала больше не исходил. Доехали до дома, несмотря на отсутствие нормальных фонарей, сравнительно быстро, без десяти десять уже заходили на участок. Убрали велосипеды в сарай, «шоб не украли» как говорит тётя Дарья, и пошли спать.

Как обычно, зачинщиком этой поездки был Ник. Всё время, что я гостил у него на даче, он хотел мне показать заброшенные коровники. Мать Ника на это закатывала глаза и говорила, что такие заброшки у нас не редкость. Ник соглашался, но ему было всё равно. Я же больше хотел в заброшенную церквушку, стоящую вниз по речке, протекающей мимо Лёшино. Всяко интереснее, чем пустой хлев. К сожалению, церквушка та, пусть и была технически заброшена, все ещё пользовалась популярностью среди местных, частенько захаживавших помолиться в святое место, так что мне пришлось согласиться на коровники. Выехать решили после трёх, чтобы пик жары уже прошёл. В рюкзаки, как обычно положили воды и перекус, фотоаппарат, сигареты, пару бутылок пива, а я вспомнил про несколько завалявшихся на дне дорожной сумки толстых папирос, которые выторговал у знакомого за помощь с домашкой по тер.вер-у. Одну из них взял с собой. Плана, как такового у нас, как обычно не было. Приехать, походить, пофотографироваться, полазать, покушать, попить-покурить и уехать.

В полчетвёртого мы покурили на дорожку и выехали в августовскую жару. Свернули в сторону речки, в которой купались почти каждый день. Пока ехали по обычной грунтовке, я спросил у Ника почему вообще коровники забросили. — Да чёрт его знает. Никогда не задумывался как-то. Может прибыль приносить перестали, может на новое место переехали, без разницы как-то. Для него видимо, как и для всех в деревне, коровники были делом привычным, заброшенные или нет, однако мне было интересно. Раньше я никогда не был в коровниках, ни заброшенных, ни функционирующих. Ладно, приедем, погуглю, если интернет будет. Наконец доехали до речки, узкой и ледяной, и стали всматриваться в высокую траву в поисках тропки к мосту, который нам надо было пересечь. Мост этот был подвесным, но таким старым, что многие доски ужасно шатались и гнили, а некоторые и вовсе давно упали в воду, торчали гвозди, а канаты-перила в нескольких местах перетерлись и лопнули. Тащить через этот мост велосипед — сущая пытка, но объезжать слишком долго.