Правда ли стекла розовые?

Любопытно, что понятие «розовых очков» иногда перестает быть просто фигурой речи и может — с разной степенью буквальности — находить отражение в визуальном решении видеоигр.

В заключении исследования «Pretty in Pink» — The Pink Color in Architecture and the Built Environment: Symbolism, Traditions, and Contemporary Applications (2023) про розовый отмечается:

At the end of the 20th century, due to stereotypical gender‑coded associations and the specific kitschy, plastic aesthetics associated with it, it became almost thoroughly discredited as a serious architectural color. Only in the last ten years has pink gradually been liberated from the stigma of the feminine, sometimes infantile or childish, ‘Barbie pink’ loved by little girls.

История применения розового и перемен в отношении к нему, его восприятия противоречива. Настолько же многогранный, насколько и стигматизированный, неоднозначный — этот цвет, как повелось, либо любят, либо ненавидят и считают признаком полного отсутствия вкуса, и третьего — не дано.

…Не дано, до тех пор, пока перед художником не открывается перспектива использовать его в своей работе. Осторожно! Если копнуть глубже, вас внезапно может посетить мысль: «Мне кажется или „50 оттенков розового“ — не такая кринжатина, как пресловутые „50 оттенков серого“?» Вы предупреждены.

В историческом и культурологическом контексте оттенки розового обладают разными значениями, так как могут быть связаны с культурным наследием страны («Mexican Pink»), символом эмансипации и независимости («Millenial pink»), памятниками архитектуры («Pink City» of Japur, «Suffolk pink»). Эти значения подробно описаны в вышеупомянутом исследовании. Такие оттенки можно назвать благородными или «серьезными».

На основании этого справедливо было бы предположить, что существует набор оттенков, которые не будут транслировать наивность и несерьезность. Однако, на деле, в отношении двух последних признаков наблюдается два диаметрально противоположных вектора развития: в то время как розовый действительно освободился от стигмы несерьезного, безвкусного цвета и стал использоваться в дизайне видеоигрового окружения, не вызывая вопросов или осуждения, этот цвет по‑прежнему намекает на то, что протагонист, а то и сам игрок, не видит всей картины: не замечает недостатков окружающей его реальности, слишком ее идеализирует. Благодаря этому интересному сочетанию, приходим к первому положению.

Изображение: Atomic Heart, Mundfish, 2023

В видеоиграх благородный розовый может быть представлен в не совсем очевидном обличии, более контрастном: тяготея к сочетанию своих составных частей — белого и красного.

Такие элементы архитектуры и интерьера на локации создают островки иной, утопической реальности, а потому смотрятся особенно выгодно на контрасте с локациями, утопающими в атмосфере упадка, и в сеттингах, чей жанр тяготеет к антиутопии.

*К таковым относятся: яркий и приторный «Barbie pink» (вообще вся палитра цветов из серии Барби, а также кабинета и гардероба Долорес Амбридж) и малиновый, неестественная фуксия, мечтательная «пыльная роза» и ее слащавые розово‑сиреневые конкуренты и, конечно же, вырвиглазные флуоресцентные вариации.

Я разберу, как предрассудки относительно этого цвета используют против игрока и как разные оттенки розового используются в видеоиграх.

Под «оттенком» розового здесь я понимаю не цифровой код цвета, а смысловой оттенок и оттенок как функцию, исходя из предположения, что этот цвет может проявлять себя по‑разному в зависимости от контекста: того, используется ли он как акцентный или доминирует в кадре; в какие моменты он внезапно заполняет собой все пространство; когда этот цвет появляется в игре и когда пропадает и прогрессирует ли по ходу сюжета.

Я не приверженец теорий о том, что с помощью какого бы то ни было цвета можно воздействовать на психику людей, а потому в этой главе я рассматриваю розовый не как средство воздействия на игрока, но как средство взаимодействия с ним, а именно — средство визуальной коммуникации ненадежных и «колеблющихся» рассказчиков с игроком.

Розовую одежду чаще всего можно увидеть на персонажах женского пола (как девочках, так и женщинах), и этот цвет идет рука об руку с не менее «девчачьей» оберткой: бабочками, плюшевыми мишками, котиками.

Вот только речь сейчас идет не об играх из серии «Барби», «одевалках» или любых других играх, предназначенных для женской аудитории, причем с возрастным ограничением 6+. Напротив, я говорю о серьезных, взрослых проектах, преимущественно с протагонистами‑мужчинами, — играх, вроде Dying Light, We Happy Few, Spec Ops: The Line.

Одного из протагонистов Detroit: Become Human, Quantic Dream, 2018, Коннора, вызывают на задание. Его задача — разобраться со слетевшим с катушек андроидом‑девиантом, который захватил девочку и приставил пистолет к ее голове. Причем перед тем, как выйти на террасу, игрок в роли детектива-переговорщика, прошел через место преступления: квартиру с кучей мертвых тел и брызг крови.

Мы впервые видим заложницу, для героя и нас она — никто, однако, чтобы усилить конфликт, повысить ставки и значимость каждого решения, которое принимает игрок, автору важно вызвать у нас сочувствие к ребенку, желание ее защитить. Запачканная голубой кровью андроида напуганная девочка в слезах и розовой кофточке как визуальный образ нацелен именно на то, чтобы выполнить эту задачу любыми средствами — начиная от переговоров и заканчивая убийством машины или даже самопожертвованием.

Если игрок никак не может прикоснуться к таким героиням — лишь только наблюдать со стороны, их трогательные истории ненадолго отвлекают его, позволяют его сознанию унестись далеко от жестокости и насилия, расслабиться. Этот цвет в буквальном смысле — упаковка, в которой продают мечты.

В Cyberpunk 2077: Phantom Liberty одна из таких историй рассказывается во время сольного концерта певицы Лиззи Уиззи, исполняющей песню Граймс Delicate Weapon.

Повествование через окружение играет в рассказе этой истории значительную роль, а, если сопоставлять физические размеры объектов окружения- и персонажей-повествователей на экране, то и вовсе — гигантскую.

Над сценой разворачивается целое голографическое шоу: хромированная звезда Найт‑Сити появляется на сцене с огромными ангельскими крыльями за спиной, которых она вскоре лишается; образы угроз в виде гигантской головы злобно лающего пса и розового паука, подбирающегося к зависшей в воздухе — на светящейся подобно миллионам созвездий паутине — героине, все они возникают и рассыпаются один за другим.

Певица ни на секунду не меркнет на их фоне — все элементы шоу связаны и дополняют друг друга, однако же она кажется миниатюрной. (Видео выше смонтировано (HYST), и героиня находится в центре внимания камеры (оператор Otis_Inf), однако в самой игре мы видим представление лишь общим планом, с игровой камеры — с балкона или из толпы у сцены. Размер человека несоизмерим с масштабами шоу.)

Лиззи предстает сильной и в то же время хрупкой, уязвимой, что перекликается с названием самой песни. История героини полна взлетов и падений, хореография — легкости и вместе с тем боли. Мы ей сопереживаем и — переживаем за нее, благодаря чему концовка, когда героиня летит вниз розовой кометой еще сильнее завораживает.