От протеста к миру: визуальный язык Масутеру Аобы

Масутеру Аоба (1939–2011) — японский графический дизайнер, чья практика охватывает почти сорок лет и три заметно разные по интонации эпохи: протестный плакат, работы на тему экологии и институциональные заказы. Изучая работы Аобы, можно проследить, как меняется социальный плакат Японии вместе со страной: от антивоенных — к официальной графике Олимпиады в Нагано. Этот переход и стал предметом исследования.

Каждый год один из ведущих японских дизайнеров создаёт для неё новый плакат, который распространяется по всему миру и показывается на международных выставках. Масутера Аоба также внёс в плакатную серию одну из своих поздних работ: «Печать мира от граждан» (2008).

Принцип отбора материала для исследования основан на выборе плакатов Масутеры Аобы 1980–2000-х годов, которые распределены по трём ключевым группам. Соответственно, принцип рубрикации глав строится не по хронологии, а по темам. Первая глава посвящена антивоенным плакатам и работам о мире: серия 1983 года с голубем («Мир хрупок», «Мир в клетке», «Мир в опасности», «Настоящая война»), работы 1980-х годов о голоде и войне («Хлеб — для мира», «Не ходите», «Конец»). Также, в завершение темы войны добавлены плакат «Мы преодолеем» (1989) и плакат «Печать мира от граждан» (2008) к выставке «Голос Хиросимы».

Вторая глава включает в себя экологические и социальные плакаты, посвящённые темам защиты природы и экономии ресурсов: серия «ВЫКЛ…ВКЛ» (1983), «Берегите природу Африки!» (1984), серия «Вся плоть — трава» (1998), «Энергетический голод в Японии», (1983) и другие.

В третьей главе представлены выставочные и коммерческие плакаты: «Международный фестиваль дизайна в Осаке» (1983), «Юмор в современном искусстве» (1984), серия «Новые основы полиграфии и графической коммуникации» (1984), «Продукция хорошего дизайна» (1985), «Дизайн для мира» (1989), «Международная торговая ярмарка» (1991) и официальный плакат XVIII зимних Олимпийских игр в Нагано (1998).

Теоретическую базу исследования составляют работы по истории японского плаката, теории графического дизайна и политико‑культурному контексту конца XX — начала XXI века. Визуальный язык японского плаката рассматривается через исследование Ю. И. Карповой, приёмы метафоры, минимализма и коллажа — по работам Д. М. Туйсиной, А. Ю. Филипповой и Р. Ю. Овчинниковой. Символика цвета и интернациональный стиль — по статьям А. В. Бабайцева и О. А. Ващук. Анализ институционального заказа и олимпийского плаката опирается на работу А. Г. Силко, а политический и экологический контекст японской ядерной и энергетической повестки ссылается на статью Я. В. Мищенко.

Гипотеза исследования заключается в том, что при изменении направления высказывания Масутеру Аоба сохранил основу своего стиля: одиночный силуэт на чистом фоне, ограниченная палитра, короткий многоязычный слоган, а метафора сместилась от знаков угрозы (оружие, мишень) к символам общности (птица, знак мира).

Тема войны и мира проходит через всё творчество Масутеру Аобы как сквозная нить: она присутствует в работах 1980-х, обращённых напрямую к угрозе ядерного уничтожения, и в поздних плакатах 2000-х, где образы мира становятся всё более лаконичными и личными. Дизайнер не изображает войну через сцены насилия: его язык остаётся графичным и простым, но именно эта сдержанность усиливает высказывание — молчание и пустота говорят громче, чем детали.

Масутеру Аоба часто строит высказывание через столкновение двух несовместимых образов. «Хлеб — для мира» (1985) один из самых прямых примеров этого приёма. Буханка на танковых гусеницах с орудийным стволом соединяет символы жизни и смерти. Этот плакат говорит о том, что война не просто соседствует с голодом — она его порождает. Фотографическая точность обоих объектов делает коллаж почти документальным. Приём многоязычного текста подчёркивает, что голод от войны не имеет национальности. Он также восходит к традиции интернационального стиля графического дизайна, для которого использование нескольких языков являлось принципом «межкультурной коммуникации» [1, с. 555]. Этот приём будет повторяться и в других плакатах этой главы.

На плакате «Настоящая война» (1983) Аоба показывает три силуэта винтовок, стволы которых превращаются в садовые вилы, мотыгу и лопату: «настоящая война» — это не стрельба, а борьба за землю, еду и труд. Повторяющийся силуэт оружия создаёт ритм и подчёркивает, что каждую винтовку можно мысленно заменить на рабочий инструмент. Монохромная гамма и отсутствие деталей делают образ максимально лаконичным и легко считываемым издалека. Крупная надпись внизу связывает визуальную метафору с текстом и создаёт ключ к пониманию всей серии антивоенных работ Аобы.

Дизайнер выстраивает целую серию вокруг одного знака — голубя мира. Однако, он почти никогда не оставляет его «чистым» символом: птица постоянно помещена в тревожные, болезненные смыслы. Это классический пример приёма резкой метафоры в плакатном дизайне — «сдвигающей значение исходного изображения» и «расширяющей его границы дополнительной проясняющей и информирующей силой» [2, с. 116].

В серии плакатов «Мир, будь услышан», «Мир хрупок», «Мир в клетке» дизайнер показывает голубя в разных состояниях: с завязанным клювом, в виде надутого шара и под сеткой военного шлема. Во всех трёх случаях привычный символ мира превращается в образ хрупкой и заключённой в плен птицы, причём метафора строится буквально за счёт одного-двух точных вмешательств в фотографию.

В плакате «Энергия для мира» на ярко-красном фоне контур голубя становится единым силуэтом с гранатой. Здесь мир уже не только ранен, а превращён в потенциальный взрыв.

В других плакатах голубь снова оказывается окружён колючей проволокой. В одном он теряется в плотной чёрной сети на красном фоне, в другом его контур буквально прорисован проволокой на границе синего и красного полей. Контрастные цветовые плоскости и повторяющийся мотив проволоки превращают голубя из символа спокойствия в индикатор тревоги, также подчёркивая, что мир постоянно находится под давлением.