Синее есть типично небесная краска. Очень углубленное синее Дает элемент покоя. Опущенное до пределов черного, оно получает Признак человеческой печали. Оно делается подобным бесконечному Углублению в серьезную сущность, где нет конца и быть конца не может.
Василий Кондинский
Постановка проблемы
Мой интерес к теме синего цвета у Рафаэля Санти начался со знакомства с сенсацией. В прошлом году в журнале «Вокруг света» я прочитала статью, в которой говорилось, что пять лет назад (2019 год) итальянские реставраторы, работая над фреской Рафаэля «Триумф Галатеи», обнаружили, что художник, создавая свое творение, использовал синюю краску, приготовленную по рецепту древних египтян. Для эпохи Возрождения это уникальный случай. Последнее меня заинтриговало, и я решила поподробнее исследовать вопрос.
Как показали исследования, пигмент, который использовал Рафаэль Санти, производился на берегах Нила еще пять тысяч лет назад. Однако сами египтяне не оставили письменных свидетельств о его рецепте, и наш герой, вероятно, познакомился с ним, читая трактат римлянина Витрувия «Об архитектуре» (I век до н.э.). Там говорилось, что для получения краски синего цвета необходимо смешать измельченный песок, медь и натрий и прогреть в печи полученную смесь.
Рафаэль Санти «Автопортрет» 1506 г.
Гипотеза
Так родилось мое желание написать исследование, целью которого является разрешение вопроса – что особенного в синем цвете на полотнах Рафаэля Санти? Какую смысловую нагрузку несет этот цвет? И было ли что-то новаторское в эпохе Возрождения по отношению к использованию синего цвета по сравнению с предыдущими историческими периодами? Ведь, как писал Мишель Пастуро, «нельзя забывать о важном преимуществе цвета: он может показать то, что рисунок без его помощи показать не в состоянии».
Например, изобразить человеческую плоть – искусство, в котором так преуспели мастера Возрождения. Для тех, кто считает, что колорит важнее рисунка, это решающий аргумент: только цвет дает жизнь существам из плоти и крови; только цвет позволяет живописи выполнить свое предназначение, а значит, он и есть живопись» (Пастуро М. Синий. История цвета. С. 69-70). Или словами В. Кандинского: «Цвет – это клавиш; глаз – молоточек; а душа – многострунный рояль» (Кандинский В. О духовном в искусстве. С. 46).
Основная гипотеза моего исследования заключается в той мысли, а не является ли синий цвет на полотнах Рафаэля Санти многозначным, например, амбивалентным? То есть он выражает только один спектр эмоций, минорный или мажорный, или он полисемантичен? Это цвет меланхолии, безвыходной тоски, скорби и отчаяния (как, например, у Винсента Ван Гога)?
Или синий цвет в произведениях Рафаэля может выражать духовную полноту, открытость сокровенным смыслам мироздания и доверие к воле Всевышнего (как, например, у Сандро Боттичелли)? Или все вместе? Проследить, какие смысловые нагрузки воплотились в едином цветовом спектре в шедеврах итальянского гения Ренессанса — цель настоящей работы.
Мне кажется, что разгадка смыслового ребуса, касающегося применения синего колора в творчестве Рафаэля, сможет значительно обогатить понимание концептуальных особенностей его полотен.
Исследование
В начале необходимо сказать несколько слов о «Триумфе Галатеи». Фреска была написана в 1515 году для интерьера виллы Фарнезина в Риме, принадлежащей банкиру Агостино Киджи. В эпоху Античности считалось, что Галатея была нереидой, дочерью мудрого морского бога Нерея. Как-то в нее влюбился ужасный сицилийский великан – циклоп Полифем, но Галатея отвергла его чувства, поскольку питала страсть к сыну лесного бога Пана – Акида. Рассерженный Полифем подстерег избранника Галатеи и раздавил его огромной скалой. Однако нереида обладала магическими способностями и обратила нечастного Акида в прекрасную прозрачную реку.
На фреске Рафаэля как раз изображен момент, когда Галатея плывет на раковине, запряженной дельфинами, по этой реке. Синий цвет занимает в произведении итальянского мастера большую часть расписанной поверхности, формируя доминанту впечатления.
Благодаря египетскому пигменту, цвет которого можно сравнить с цветом бирюзы и лазурита, синий цвет неба и воды в произведении приобретает глубокий, однако одновременно яркий, сияющий оттенок, создавая впечатление, что вся фреска лучится светом.
Только ли необходимость изображения водной и небесной стихии, сподвигли Рафаэля использовать египетскую краску? Мне кажется, дело обстояло сложнее. Рафаэль жил в XVI столетии, когда среди интеллектуалов было популярно сочинение древнеримского врача Галена, посвященное описанию характеров. В нем, в частности, говорилось, что синий цвет соответствует меланхолическому, грустному настроению. А поскольку история Галатеи и Акида – это история трагическая, Рафаэль и решил в своей фреске сделать акцент на этот цвет.
Но зачем ему понадобилось использовать именно египетский пигмент? Вероятно, дело касается именно его насыщенного и одновременно светящегося тона. И здесь сыграла роль уже средневековая трактовка синего как цвета надежды и открытости Небес земным существам, дающим ощущение надежды. Ведь Акид не погиб безвозвратно и не отправился в Аид, а стал прекрасным речным потоком.
Вот именно это настроение счастливого конца, последующего за первоначальной трагедией нереиды, и хотел воплотить художник. Таким образом, синий цвет на его произведении – одновременно и цвет тоски Галатеи по утраченному возлюбленному, и цвет радости, надежды нимфы от сознания, что ее избранник не канул в небытие, а возродился в струящемся потоке реки.
Рафаэль Санти «Триумф Галатеи» 1515 г.
Выше я упомянула, что, подбирая цветовую палитру для свой фрески, Рафаэль обратился к древнеримским трактатам. Но следует оговорить, что и в Древней Греции, и в Древнем Риме синий цвет не просто не пользовался популярностью, а, скорее даже, игнорировался. Его, например, нет в «Одиссее» Гомера: море в ней называется не синим, а «виноцветным», а само понятие «синий» сливается с зеленым и черным и как самостоятельный конструкт не существует (Дойчер Г. Сквозь зеркало языка. С. 156).
Древние римляне, хотя и различали синий, но относились к нему равнодушно, а, может, даже и враждебно. Синий ассоциировался в их понимании с варварским миром кельтов и германцев, которые перед битвой раскрашивали свои тела синим колором.
Плиний Старший утверждал, что лучшие живописцы пользуются только белым, желтым, красным и черным цветами. В радуге же античные философы синий цвет не выделяли (Пастуро М. Указ. соч. С. 21).
Вероятно, такое пренебрежение к синему цвету было вызвано редкостью соответствующего красителя в античном мире (как я уже сказала, его знали только древние египтяне).
В раннем Средневековье церковные авторы, обсуждая литургические цвета, также о синем не говорили. Небеса тогда изображались либо золотыми, либо красными. В любом случае, это был знак запечатанности высшего мира для простого человека, что, вероятно, было связано с неослабевающими настроениями ожидания Страшного Суда, на котором гневный Судия будет отправлять души в ад.
Однако картина меняется, начиная с XIII столетия: с тех пор синий начинает активное вторжение в повседневность. Все больше соборных витражей, одежд священников и алтарных образов начинают включать синий цвет.
Тем не менее это еще не была окончательная победа небесного колора в церковной жизни. Может быть, даже напротив. Так, можно встретить в это время изображения чертей в синих одеждах, а кое-где и изображения самой адской бездны в этих же тонах (Пастуро М. Указ. соч. С. 39). Скорее, синий цвет в этот период побеждает в светской моде, он становится цветом дорогих одежд феодальной аристократии, царским цветом (что хорошо видно на примере Великолепного часослова герцога Беррийского братьев Лимбург XV века).
Это было связано как с открытием в западноевропейском мире синих красителей, так и с их необычайной дороговизной.
Так, например, самый популярный пигмент для краски магна блау добывался только на серебряных рудниках. Также нужный цвет можно было получить из синего кобальта. Но самым предпочитаемым сырьем для достижения эффекта считался пигмент под названием ультрамарин. Он был очень дорог. Возможно, именно поэтому художники этого периода одевают в синие одежды Богородицу – ведь она сама Царица Небесная. Так что можно сказать: синий стал богородничьим цветом именно поскольку он являлся одеждой монархов.
Духовный смысл у синего цвета появляется несколько позже, примерно с начала XIV века. Им стало изображаться небо как обитель Всевышнего: сфера метафизики, духовности и всего возвышенного. Синий цвет превратился в способ перенести божественное в земной мир, зримо манефестировать его. А вот цвет одежды Богородицы в духовном контексте стал трактоваться еще позже. И я беру на себя смелость утверждать, что одним из первых живописцев, кто совершил подобный эстетический кульбит, был Рафаэль Санти. В его традиции изображения Девы Марии синий означает свободу, духовность, душевную чистоту, покой, открытость Богу, уверенность, а также силу.
Ярким примером употребления синего цвета в таком возвышенном контексте является знаменитая «Сикстинская Мадонна». Этот образ был создан в 1513 году по заказу римского папы Юлия II для церкви монастыря Сан-Систо в Пьяченце (в благодарность за переход города на сторону понтифика в итало-французской войне), а сейчас находится в Дрезденской галерее.
