В этой работе я обращаюсь к Венеции как к символу хрупкости и стойкости. Её архитектура держится на тысячах деревянных свай, большая часть которых была привезена из лесов Северной Италии, Балкан и частично России. Для меня это становится метафорой: скрытые основания культур связаны гораздо теснее, чем кажется. В судьбе Венеции я вижу отголоски пути России — постоянный поиск равновесия между прошлым и будущим, традицией и переменами. Эта связь проявляется и в архитектуре: итальянские мастера сформировали облик многих российских городов. «Вода ушла» — не столько о Венеции, сколько о культурном созвучии. Когда вода отступает, открывается не утрата, а основание. Искусство и история — это то, что помогает нам сохранять равновесие перед лицом времени.
В работе «Вода ушла» я обращаюсь к Венеции как к символу хрупкости и стойкости. Этот город всегда существовал на грани — между водой и воздухом, между расцветом и упадком. Его архитектура покоится на тысячах деревянных свай, скрытых от глаз. Большая часть этой древесины была привезена из лесов Северной Италии и Балкан, а часть — из России. Для меня эта деталь становится метафорой: скрытые основания культур связаны между собой гораздо теснее, чем нам кажется, и именно эти невидимые структуры позволяют городам и народам сохраняться на протяжении веков.
Венеция близка мне потому, что в её судьбе я вижу отражение пути России. Подобно городу на лагуне, Россия постоянно балансирует между прошлым и будущим, между сохранением традиций и принятием перемен. Эта связь имеет и историческое измерение: многие итальянские архитекторы — Растрелли, Кваренги, Росси — сформировали архитектурный облик России, привнеся в него гармонию и ясность формы. Гуляя по российским городам, я снова и снова встречаю Италию — в ритме фасадов, в пластике пространства, в диалоге между земным и духовным.«Вода ушла» — не о Венеции в буквальном смысле. Это размышление о культурном созвучии, о том, как два мира, разделённые географией, обнаруживают своё родство в хрупкости и устойчивости. Когда вода отступает, открывается не утрата, а основание. Искусство и история — это те самые сваи, на которых мы сохраняем равновесие перед лицом времени.
