Индастриал. Металл, дрель, мотор и прочий хлам, как музыкальный инструмент

Лично я очень странным образом пришел к тому, что индастриал стал мне интересен. Я, как и все, знал группу Rammstein, и знал, что Rammstein существуют в жанре индастриал-метал. Но особо я их никогда не слушал. И как-то раз от своего друга я узнал про группу Coil, и тоже узнал, что это индастриал. Эти две группы звучат настолько по-разному, что я был в полной уверенности, что это два абсолютно разных индастриала, два разных жанра, совпавших только лишь названием. А всё потому, что индастриал — это не вполне музыкальный жанр в привычном смысле этого слова. Это скорее эстетическая стратегия и философия.

Музыка индастриала создаётся из звуков, которые прежде считались шумом: скрежета металла, вибрации труб, ударов по железу, механического гула фабрик и машин. Эти звуки не иллюстрируют индустриальный мир — они есть сам этот мир, перенесённый в пространство искусства, чтобы быть услышанным и переосмысленным. Появление индастриала в конце 1970-х совпало с кризисом индустриального общества и утратой веры в прогресс. Человек обнаружил себя не творцом машин, а их придатком — частью системы, где тело и труд подчинены логике производства. Ответом на это стало превращение машинного шума в музыкальный инструмент — акт художественного и экзистенциального освобождения.

Звук машины, ещё недавно символ власти и труда, превратился в голос восстания и боли, в свидетельство внутреннего протеста против назревших противоречий общества. Индастриал не стремится к красоте. Его цель — разбудить. Он разрушает привычное восприятие звука, пространства и самого слушания, чтобы заставить увидеть в каждой вибрации, в каждом ритме — отражение современного человека, зажатого между прогрессом и отчуждением. Музыка индастриала говорит языком железа, напряжения, повторения — языком мира, в котором мы живём. Индастриал становится способом познания реальности, где шум и вибрация выступают инструментами истины — истины о том, как устроен наш мир и что значит быть человеком внутри его механизмов.

В начале XX века футуристы впервые заговорили о шуме как о материале искусства. В 1913 году итальянец Луиджи Руссоло написал манифест «Искусство шумов», где провозгласил, что эпоха машин требует нового уха. Шум фабрик, автомобилей и толпы он считал музыкальным языком современности. Но это было скорее восхищение индустриальной энергией, чем критика. Руссоло верил в прогресс и видел в механике красоту. Индастриал появился в момент, когда вера в прогресс исчезла. После Второй мировой войны шум перестал быть символом будущего — он стал символом усталости, распада и контроля. В 1940–50-х Пьер Шеффер и сторонники musique concrète начали собирать композиции из реальных звуков — железа, поездов, человеческого дыхания, обломков речи. Они первые заявили, что звук может быть материалом сам по себе, без нот и гармоний. Мusique concrète оставался в экспериментальном поле.

Всё изменилось в Британии 1970-х. Страна переживала промышленный спад, безработицу, социальные протесты, холодный технологический оптимизм. В этом пейзаже и возникла группа Throbbing Gristle — бывшие художники, медиатеоретики и перформеры, решившие, что искусство должно перестать утешать. Их лейбл Industrial Records дал жанру имя. Индастриал у них означал не просто «индустриальный звук», а индустриальный способ мышления — системный, бесстрастный, жестокий.

Throbbing Gristle использовали записи фабрик, голосовые сообщения, радиопомехи, медицинские приборы, удары по металлу и шум электрики. Всё это не украшало композиции, а заменяло их: сама структура песни рушилась. Важен был не результат, а эффект — ощущение столкновения с миром, где человек растворён в механике. Если панк протестовал против системы через энергию и ярость, то индастриал делал это через отчуждение и холод. Он не кричал — он показывал, как работает машина. Отсюда и вся эстетика. Индастриал стал зеркалом позднего капитализма, где человек превращён в инструмент, а труд — в шум.

Throbbing Gristle открыли путь целому поколению. Einstürzende Neubauten превратили саму архитектуру в инструмент — били по трубам, пилили железо, играли на обломках города. SPK, Test Dept, Cabaret Voltaire работали со звуками медицины, телевидения, пропаганды. Все они по-своему продолжали одну мысль: если мир стал машиной, значит, и музыка должна говорить её языком. Так индастриал стал первой музыкой, которая не бежит от «индустриальсти» и не прославляет «индустриальность», а а говорит со слушателем на языке машин, показывая экзистенциальный ужас современности. Именно из этого внутреннего конфликта — между человеком и машиной, телом и системой — родился звук, который до сих пор невозможно спутать ни с чем.

Наконец послушаем музыку индастриала, но с небольшой оговоркой. Дело в том, что исконным индастриалом считается лишь то, что было записано на лейбле Industrial Records, а все последователи называются по формуле «индастриал + что-то», существует индастриал-рок/метал/синтипанк/техно/хип-хоп/что угодно еще. Так что со списком и причастностью этой музыки к жанру спорить.

Реальные звуки пространства: фон, электропомехи, шипение, гул зала.

Информационный шум: обрывки речи, радио, кассетные дефекты. У Cabaret Voltaire звук стал моделью перегруженного мира, где коммуникация разрушена самим количеством сигналов. В отличие от Throbbing Gristle у последователей более ясная структура композиции, шумы используются более инструментально.

Также у Cabaret Voltaire есть более танцевальные композиции и создается ощущение «пира во время чумы». Сама группа называется так в честь знаменитого швейцарского кабаре, в котором появился дадаизм.

Отличительная черта Deutsch Amerikanische Freundschaft (DAF) — это их синтетический барабан заводской пресс, перенесённый на танцпол. Металл заменён синтезатором, но механическая логика осталась: ритм-мотор. Индастриальный звук у них превращается из машинного в физический — в биение тела, подчинённого ритму, как раньше — конвейеру.

У DAF эстетика индастриала может неожиданно вылиться в ужасающем крике, а может в том самом ощущении «пира во время чумы». По звуку и по стилистике, лично для меня это фаворит жанра.

Группа Einsturzende Neubauten довольно разнообразна как по тематике, так и по звучанию, Сверху есть три их песни с очень разным наполнением. Задорная и танцевальная «Let’s do it a Dada», славящая дадаизм. Спокойная и жуткая «Сабрина» про непринятие себя, где звуки индастриала сочетаются с детским ксилофоном. И песня «Армения», в которой слово Армения выступает в качестве символа чего-то далеко и загадочного, культурной памяти о прошлом. Также у них есть, например песня «Nagorny Karabakh», вполне конкретно говорящая про войну. Нойбаутен не описывают конкретную войну случившуюся между Арменией и Азербайджаном, однако, используют ее как образ, осмысляя войну, как неизбежное состояние мира.

Механический пульс, медицинские приборы, холодный синтез. Шизовая музыка с обрывками радиоэфиров и глитчами